Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

good

ПИТЕР

Выхожу на Невский - навстречу люди.
Это было всегда и, наверно, будет.
Я один из них, и хвастаться нечем:
Кто есть часть толпы, тот расчеловечен.

Мы змеимся вперёд, к очагам культуры,
Я чешуйка этой змеиной шкуры.
Обвиваем кольцами Исаакий,
Кто года считает по ним, кто знаки.

Наконец, меня отпускает Каа.
В десять вечера свет уже вполнакала.
Петербургские сумерки не снаружи -
Непонятно как проникая в души,

Остаются там ещё две недели...
Или месяц...
Полгода, на самом деле.
Всё о’кей, говорю себе, всё в порядке.
И полгода рифмую потом в тетрадке.

Здесь не помнят, что делать с адреналином.
Здесь тоска считается лёгким сплином.
Здесь пропитан Бродским любой эпитет.
Я сижу в кофейне, мой кофе выпит.

08.05.19
good

АХИНОСЕЕВ И ГРИНВИЧ

(на основе реальных событий)
Ахиносеев проснулся на лавочке возле какого-то кафе на 25 октября, бывшей Никольской. По тому, как тряслось его узкое, сухое тело, понял, что на улице зябко. Он с интересом понаблюдал за ознобом, потом успокоился. Тёмные люди, кутаясь в поднятые воротники, торопливо шли мимо. Дворник в нелепом жилете колол ломом заскорузлый, оставшийся с февраля лёд. Робкое мартовское солнце пробивалось сквозь редкие облака... ну, и так далее, подумал Ахиносеев и прикрыл глаза. Он был не писателем, но человеком начитанным.
- Дворник! Эй, татарин! Скажите, какое сегодня число? - спросил он вежливо.
- Я таджик! - весело отвечал дворник. - А число сегодня шестое. Март месяц. Март.
И закивал в подтверждение нехитрых этих слов.
Ахиноссев посильнее запахнул чёрное пальто. Витька Гринвич подарил ему это пальто, когда немножко умер в декабре от тоски. Вылетевшая было из тела душа замешкалась, потом опустилась к земле и прошелестела: "Забирай!" Ахиносеев скинул брезентовую робу, стащил с не остывшего ещё Гринвича пальто, натянул на свои колючие плечи и уже не снимал.
- Рафинаду не будет? - поинтересовался Ахиносеев у пробегавшей мимо студентки. Та вскинула брови, шарахнулась, побежала дальше.
- А кипяточку? - спросил он у пожилого усатого господина в фуражке и шинели с барашковым воротником.
- Чьто? - спросил человек с сильным грузинским акцентом.
- Я говорю... - начал Ахиносеев и вдруг икнул.
Господин в шинели улыбнулся.
- Товарищ Сталин! - прошептал Ахиносеев.
- Я балшой учионый! - гордо сказал Сталин.
- В языкознаньи знаете вы толк... - по инерции продолжил Ахиносеев.
- А ви? - спросил Сталин.
- А что я... - Ахиносеев махнул рукой. - Простой советский заключённый...
Сталин широко засмеялся и ушёл в сторону Кремля.
Ахиносеев тут же забыл о нём. Он стоял на остром ветру, вокруг худых его ног вилась позёмка, слеза прожигала очередную дорожку в правой щеке. Левая давно уже была изрыта глубокими оврагами и каньонами, по ним можно было изучать историю и географию. И если бы у Ахиносеева было зеркало, он бы сразу понял, что земля - круглая. А на Северном полюсе зимой всегда шапка.
- Скоро весна, - сказал Ахиносеев.
- Уверен? - насмешливо спросил Гринвич.
- Нет, конечно.
- Тут не бывает весны, - напомнил Гринвич.
- Знаю.
- Тогда зачем попусту болтать?
- Мечта нужна.
Гринвич пожал плечами. Он стоял рядом и смотрел на Ахиносеева. Ахиносеев смотрел на людей. Люди ни на кого не смотрели - просто шли. Как вчера, как позавчера, как неделю и месяц, и год, и десять лет назад - шли, шли и шли.
- Да это же мертвецы! - радостно осознал Ахиносеев.
- Наконец-то, - вздохнул Гринвич.
- А я тогда кто?
- Кто хочешь, тот и ты, - сказал Гринвич и пошёл в сторону жизни.
good

ДОРОГАЯ МОЯ

Ну, здравствуй, столица, я твой преданный гость!
Торчу на Красной площади, как из табуретки гвоздь.
Таскаюсь по твоим равнодушным музеям,
Привычно исполняя в них роль ротозея.

А там - такие же страдальцы преклоняют колени
Перед искусством - москвичи в первом поколении.
В ТЦ - обязательно, на десерт - в Ленком,
И думают, что овладели московским языком.

О Москва, столица всех моих несбывшихся мечт!
Я ведь ехал к тебе, неся мир, а не меч,
Ходил весь расстёгнутый - вместо тройной защиты,
А у тебя тут девяносто процентов - зашитые!

Двадцать лет, Москва, я - "уважаемый гость",
Но в глотке твоей не застрял, словно кость.
Ты любого, не заметив, проглотишь и переваришь,
А потом, как положено - "спи спокойно, товарищ!"

Ты не веришь слезам, но и улыбкам не веришь,
Лимиту понаехавшую пачками херишь.
Но я, так и не научившийся скакать по-ковбойски,
Всё равно въеду в рай в твоём облачном войске.

22.10.2018
good

ГОМЕРУ

Кому писать, Гомер? Ты спишь уже давно,
Прах праха твоего развеял буйный ветер.
Тебе там хорошо, а здесь опять темно.
И кажется, что ночь - уже на целом свете.

Да, парадокс, Гомер: «на свете - ночь!» И что?
Ты прожил жизнь во тьме, творя на радость стаду.
А я лишь пять часов писал совсем не то,
И ною, что темно, и никому не надо.

Ты говоришь «поспи»? Да не смеши меня!
Не деться никуда из этой домовины.
Бессонница, Гомер! Тугая простыня.
Я дописал стишок едва до половины...

21.10.18
good

БЕЗ КОТА - НИКАК

Говорят, что природа разумна,
И она, мол, не терпит пустот.
Вот и вечер подкрался бесшумно,
И улёгся на город, как кот.

То он чёрной потянется лапой
И включит в Строгине фонари,
То хвостом отмахнётся: "Не лапай!
И не гладь меня. Спи до зари!"

То он станет мурчать грузной фурой,
Или плитку царапать скребком,
То следить за ночной креатурой
Ярко-жёлтым бессонным глазком.

Но закончится всё это дракой
Через восемь часов (а не лет!).
И кота беспокойной собакой
Сгонит с города новый рассвет.

14.10.18
good

ОКТЯБРЬ

Две недели тёплая погода.
Ветер нежно шепчет: "Ты учти:
Просто изменилось время года.
В остальном - всё так же!"
Ну... почти...
Узы хоть прочны, но тоньше нити,
И светло, но больше нет тепла.
Я не понимаю, объясните:
Осень, что ли, насовсем пришла?

Жизнь вегетарьянна и кошерна,
И давно не закипает кровь.
Я бы успокоился, наверно,
Только почему-то вновь и вновь
Крутится с ВК или Ютьюба
На репите сутки в голове:
"У меня пересыхают губы
От одной лишь мысли о тебе".

11.10.18
good

ОСЕНЬ

Небо дышит хрипло, тяжко, как астматик.
Лето может быть свободно - прибыл сменщик.
Не додав тепла, да и загара, кстати,
Солнце прячется, как злостный алиментщик.

Где найти нам осень нежную такую,
Чтобы без хандры и депры , - неизвестно.
Вот унылый гастарбайтер, он тоскует.
У него в родном Шымкенте есть невеста.

«Наплевать, что все начальники ворюги!»
Он идёт себе в оранжевом жилете
И от мэрии далёко, и от вьюги.
И мечтает только о one-way ticket’е.

На районе всё спокойно, как в Багдаде.
Я с биноклем у окна, в плену у тлена.
Если так весь вечер просидишь в засаде,
То дождёшься «выше локтя и колена».

Ветра нет, но небо серо и уныло.
Вот и осень, всё прохладней вечерами.
По TV идёт одно сплошное мыло -
Вечный спор между блядями и ворами.
good

НЕОКОНЧЕННОЕ

когда не рифмуется и не поётся
что мне остаётся
читать что придётся
чужие стихи и поэмы и даже
рекламу
что может быть хуже и гаже
таблички маршрутов в заржавленных рамах
давно пожелтевшие телепрограммы
рецепты
концепты
афиши концертов
поблёкшие письма из старых конвертов
инструкцию к чайнику
карту калуги
блокнотик подруги и ноты для фуги
там тоже есть рифмы
и рифы
и ритмы
но нет ни души ни особой харизмы
просвета не будет до нового лета
да кто ж его снимет когда ещё это
идёт в кинотеатре
где жизнь мою крупно берёт оператор
где всё ещё круто
замешано всё чего так не хватает
ночные бульвары пустые трамваи
стихи и поэмы романы и песни
там леннон и харрисон
джексон и пресли
и все ещё живы
и я где-то рядом
ещё не отравленный пафосным ядом
и вечер на даче
и вечность в запасе
и ты
и цикады
и чай на террасе

26.07.18
good

ЗАНИМАТЕЛЬНАЯ ЯПОНИСТИКА

Я не читаю Исигуро,
Устал давно от Мураками,
Сэй-Сёнагон читал когда-то,
Но перечитывать не стал.
Рампо меня не увлекает,
Мисима тоже мне не близок,
Акутагава архаичен,
Я не хочу его читать.
И Мураками Рю не очень,
И Кобо Абэ утомляет,
Банана Йосимото - лажа,
Не занимает нифига.
А Танидзаки многословен,
И Кэндзабуро Оэ - тоже,
И устарел Сакё Комацу,
Его дракон давно погиб.
У Исихары мало драйва,
У Миямото много чувства,
Цуцуи разве что, но всё же
Он как-то больше для детей.
О Боже! Это полный список
Всех мной прочитанных японцев!
Я и не знал, что их так много -
Буквально шок, японамать...

1.12.
good

НОЧЬ И ДЕНЬ

Вершина горы бела и чиста - да и откуда там грязь?
Она влезла на самый верх и говорит: - Я - царь!
- А вы - вон пошли, собаки! И ты тоже, - кричит, смеясь.
- Это они собаки, ваше величество, а я, - говорю, - ваш псарь!
- Так гони их скорей, а не то осерчаю, видит Бог!
- Лаять они горазды, а кусать, - говорю, - не укусят, нет.
А по жилам её уже течёт электрический ток.
И в глазах её уже разгорается яркий свет.

И какое там "царь горы" - она уже королева теней.
И луна ей служит вовсю, и полярная звёздная ночь.
И ветра ей песни воют, и громы грохочут о ней.
И лишь электрик Паша молится: "Господи, обесточь!"
Хоть и верит он святому Амперу, но его главный кумир - Ом.
"Не светлеет ли небо?" - Паша смотрит в окно, на восток,
Повторяя главную заповедь Ома, которую выучил он:
"Чем сильнее сопротивляешься, тем слабее становится ток".

И приходит утро, и солнце, и на вершине - никакого царя.
Обессиленный Паша выходит из дома, видит меня
И цедит, прищурившись: - Вчера - это ты очень зря.
То, что ночью кажется вечным, исчезает при свете дня.
Ах, апостол Павел, повелитель кусачек и проводов!
Если б всё было так просто, или проще хотя бы на треть,
Я бы смог понять: то ли я вчера за неё умереть был готов,
То ли струсил, что просто так, без смысла, могу умереть.

03.10