Category: искусство

good

ЧАРДАШ (медленная часть, солист - Александр Тиней)

Я обещал поподробнее про Сашу? «Знаешь, Олег, как я тут себя вёл первое время? Как гений, который приехал, чтобы, наконец, открыть несчастным венграм глаза на истинную живопись. Вот, мол, я вас научу, как правильно писать маслом!» Надо заметить, что Саша и его муза (не путать с нашей my3ой!) Каролина открыли в Будапеште галерею. С большой спонсорской помощью одного господина. Всё было более чем чудесно: сняли квартиру на берегу Дуная, в двух шагах от Парламента (это не просто центр города, это такой центр, что центральнее не бывает), почти сразу удалось завести массу знакомств – приятных и полезных, поездки по стране и даже за ее пределы, неспешная работа в охотку (а зачем спешить? – дядя же платит независимо от того, продал ты свои картины или нет), вечеринки, развлечения, дорогое вино, сигары… «Я вёл себя, как животное. Пил, ел, развлекался. Говорил людям в глаза неприятные вещи, не ценил хорошего ко мне отношения, разбрасывался связями, легко забывал знакомых, вообще отказывался от отношений, если мне хоть немного не нравился человек»…

Но однажды наступил момент истины. Богатый дядя с сожалением сообщил, что его финансовый лимит исчерпался и теперь вам, ребята, придется искать себе новый источник для существования. И началась настоящая жизнь. Каролина поступила в какой-то американский университет и, естественно, уехала, а Саша остался заново завоевывать Будапешт – теперь уже по-взрослому. Денег катастрофически не хватало. Бывал дни, когда он пил только воду из-под крана, не пользовался телефоном, почти не включал свет - тотальная экономия. Зато началась настоящая работа. Он рисовал, писал, замазывал холсты и начинал снова. Он трудился, как проклятый, он стал восстанавливать потерянные связи, стал ходить по галереям и предлагать свои работы. И однажды что-то сдвинулось. Люди, на которых Тиней когда-то посматривал свысока и поучал их, как писать и продавать, не отвернулись от него, а, наоборот, стали помогать. Ушла одна картина, вторая, третья и пошло-поехало.

Сейчас он пишет постоянно. Часто - под заказ. Одно из последних увлечений богатых клиентов – украшать свои дома якобы антикварной мебелью: столами, буфетами, шкафами, сервантами, расписанными под старину, под картины 17-18 веков. Я видел кое-что из Сашиных работ на эту тему. Очень впечатляет. Бронза, патина, потертые в некоторых местах края и углы – абсолютная иллюзия старых вещей. Это требует точного знания живописной школы, различных техник и - терпения.

Мы много говорили о его отношениях с Каролиной, которая пока живет на несколько стран – мотается между Венгрией, Молдовой и прочими. «Как вам удается сохранить свежесть отношений? Вы ведь знакомы уже… сколько лет? Десять?» «Двенадцать. Я всегда стараюсь, чтобы ей было интересно со мной. К каждому ее приезду я придумываю что-нибудь, чтобы ее удивить. Женщине должно быть интересно. А для этого ты должен быть всегда разным, непредсказуемым, неожиданным. Просто любить – недостаточно. Она должна видеть, что ты не стоишь на месте, что постоянно движешься вперёд. Ей это необходимо ещё и для того, чтобы расти вместе с тобой».

Коротко основу Сашиного существования я определил так: ЖИЗНЬ КАК ТВОРЧЕСТВО. И эта формула так поразила меня своей простотой и незамутнённостью, что я даже расстроился. Как же это? Живу столько лет – и всё впустую? Ну что в моей жизни творчество? Работа? Рутина… Семейные отношения? Да ладно… Даже игра с собственными детьми давно стала какой-то идиотской клишированной схемой. И я понял, почему я в конце концов выбрал для отпуска не Прагу, а Будапешт. Не утреннее пение птиц было главным для меня здесь, не архитектурные красоты, и уж тем более не необходимость понюхать цветущие каштаны…
good

АНТРАКТ (за кулисами)

Во время одиночных прогулок по Пешту – Тиней все-таки зарабатывает в зависимости от количества и качества нарисованного (написанного) и хотя бы время от времени должен выдавать продукт (картины и прочее) на продажу, – я размышлял об образе жизни художника за границей. Художника вообще – не обязательно живописца. Сколько написано, например, о Париже 20-х, 30-х, 50-х, 60-х и прочих годов, когда какой-нибудь очередной (пока еще не признанный миром) гений поселялся там в мансарде и начинал жить точно так же, как и все прочие гении – признанные или не очень. В маленькой кафешке он пил по утрам кофе с круассаном, здоровался с постояными клиентами, просматривал утренние газеты, забытые или оставленные ими, кокетничал с хорошенькой официанткой, выкуривал сигаретку, случайно замечал идущего по другой стороне улицы такого же (или более удачливого) гения, приставал к нему с просьбой помочь опубликовать рассказ, потом шел в другое кафе, где снова встречался – на сей раз с издателем, неосторожно пообещавшим гению что-нибудь напечатать, а вечером заходил на огонек к какому-нибудь Жаку или Оскару, у которого перехватывал пару сотен в счет будущего гонорара, выпивал большое количество вина и пешком шел домой, рассуждая вслух о том, что модернизм умер, так и не успев родиться... И когда они только успевали писать всё то, благодаря чему их всё-таки признали гениями?

Поразительно, но за прошедшие годы почти ничего не изменилось! Гении по прежнему снимают недорогие квартиры, пишут, рисуют, сочиняют, ваяют, исполняют свои произведения, которые должны перевернуть мир, продают их (иногда очень даже удачно!), встречаются с такими же гениями, общаются, обмениваются комплиментами, устраивают вечеринки с недорогим вином и умными девушками, время от времени издают книги, выставляются на биеннале в Вене или Берлине, получают гонорары и наконец-то выплачивают хозяину квартиры долг, накопившийся за 9 месяцев. Они гуляют по прекрасным улицам Будапешта (Парижа, Праги, Амстердама, Мадрида или Рима – ненужное зачеркнуть), сидят в кафешках, бродят по улицам, вдохновляются, влюбляются – и творят.

Единственное отличие лишь в том, что (по крайней мере, мне так показалось – если ошибаюсь, пусть kabanos поправит) нынешние ребята почти всё своё время уделяют собственно работе, и только то, что остаётся – богемным развлечениям.
good

ВЕНГЕРСКАЯ РАПСОДИЯ (ч.2 - параллельная тема)

Два художника – один очень хороший, второй немного занудный, приехали в Венгрию на минивэне, переполненным молдавскими девушками. Просто так получилось, что в автобусе оказалось два свободных места, и им предложили «"за так" скататься в Венгрию, развеяться» Несколько немногословных хмурых мадьяров встречали дамочек прямо у дверей гостиницы, чтобы переправить дальше – в Италию или Грецию. Художников не тронули – скупо, но со всей европейской вежливостью, поздоровались и раскланялись, приняв их, видимо, за сутенёров высокого полета. Художники позвонили нам – мол, приехали – и мы решили, что «в любом месте веселее вместе».

Культурный набег планировали уложить в два дня. Почти получилось – если бы не один внештатный венгерский выходной (ну почему во всех нормальных странах в течение года время от времени возникают какие-нибудь милые праздники, которые объявляются нерабочими днями, и весь город в эти дни спит или неспешно прогуливается по центральным улицам? И почему в России любые праздники – это повод для парламентских дискуссий, дебатов, голосований, перекраиваний календаря и последующих изматывающих душу и тело ковыряний на дачных грядках или угарного пьянства со всеми вытекающими?). В общем, оба дня мы прогуляли по городу.

Талантливый и зануда хотели Веласкеса и Эль-Греко, однако открытым оказался только музей современного искусства. «Нет, только классиков!» - говорили оба, как бы подразумевая, что сами они и есть современное искусство. Им пообещали, что следующий день будет Международным днем музеев, и тогда можно будет пройти за бесплатно... Мы гуляли много и быстро. Мы ездили на метро и автобусах. Мы дважды форсировали Дунай (правда, по мосту). А поздно вечером пили пиво и закусывали копченым сыром прямо на берегу. Было темно, по Дунаю плавали пароходики и катерки, оплаченные любителями романтики и украшенные разноцветными лампочками, а мы громко говорили о постмодернизме, и темные волны плескались прямо у ног.

Наутро они уехали. И весь этот день шел дождь...
good

ВЕНГЕРСКАЯ РАПСОДИЯ (ч. 1 - продолжение)

На соседнем диване спал Тиней, тот самый который, как сказал поэт, «Твой портрет нарисовал художник Саша Тиней». Это было давно, еще в позапрошлой жизни, портрет Её был очень и очень хорош, я мог смотреть на него бесконечно, но был он всего один. Зато сегодня я сразу встретился с Ней взглядом, как только открыл глаза. Она царила в этой квартире, Она была повсюду: на стене, у стены и даже за стеной, потому что в другой комнате Ее портреты росли и множились; Она располагалась на полу, высоко под потолком, на столе, и даже за рамку небольшого зеркала было вставлено несколько Ее фотографий. Весьма удачных, кстати. Она осталась его музой, и я был очень благодарен Ей за это.

Я встал и подошел к окну. Для этого пришлось пройти всего три небольших шага. Осторожно отодвинул портьеру. Метрах в 15 напротив были другие окна, некоторые – закрытые глухими жалюзи, другие – задёрнутые шторами. Справа и слева тоже были окна – типичный двор-колодец. Наш седьмой этаж – последний. Лет сто с лишним назад такая архитектура казалась, наверное, передовой. Прошли годы, и полнейшая тишина в «колодце» подтвердила правильность творческого подхода. Мне захотелось услышать запах утреннего кофе, но вместо этого я почувствовал, как сильно пахнет акация – весна, весна наваливалась на этот город вместе с всё тем же ощущением оглушительного счастья...

Завтракать мы пошли в кафе на углу двух улиц с совершенно непроизносимыми названиями.